Сказочный мир охоты

Медвежий реванш

МЕДВЕЖИЙ РЕВАНШ

Попав в 1999 году по стечению обстоятельств на соседнюю Колыму, я убедил­ся, что по способности угадывать людскую слабину и пользоваться ею медведи не уступают волкам, терроризировавшим в военное и послевоенное лихолетье целые деревни в лесных районах страны. В одном из маршрутов на западной окраине го­родка Оротукан я поднимался на сопку, господствующую над местностью, на вер­шине которой стоит установка для ретрансляции телепередач и двухэтажный дом для персонала. Людей на работу вахтами завозят по серпантинной дороге.

Идя по голому каменистому склону, я издалека увидел какое-то оживление на вершине. Весь персонал ретранслятора, включая новую смену, только что прибыв­шую на вахтовом «Урале», сгрудился на краю смотровой площадки и пристально следит за моим подъемом. Геологов, что ли, никогда не видели?

Все разъяснилось после встречи. Оказывается, телевизионщиков насмерть запугал медведь-трехлеток, повадившийся являться средь бела дня, и они изда­ли приняли мое движение вверх по склону за очередной визит незваного гостя. Разглядев во мне двуногое существо, труженики местного эфира шумно выра­жали облегчение — на этот раз пронесло. Медведь во время своих визитов, не обращая внимания на хозяев, переворошил помойку, разрыл выгребную яму (ого­лодал, бедолага, после спячки). Люди беспомощно наблюдали за действиями мохнатого пришельца из окон дома, сложенного из такого добротного бруса, что в нем можно держать оборону не то что от медведя, а и от двуногих террористов с автоматами.

Я поинтересовался у хозяев: ружья, что ли, у них нет? Они воскликнули: «А вдруг мы его насмерть не застрелим, он же нам потом из дому выйти не даст!» По­том выразили недоумение, как это я разгуливаю в одиночку в таких опасных мес­тах. Подивившись про себя измельчанию северян, я пошел дальше, на всякий слу­чай проверив оружие.

Потом я услышал рассказы о небоязливом молодом медведе от встречных кус­тарных золотодобытчиков (в конце 90-х годов пал наконец идиотский запрет на добычу золота физическими лицами, и для многих северян это стало единственной возможностью заработать на жизнь). Эти люди каждый день проходили и проезжали с лотками и кайлами через наш лагерь, стоявший на отработанной еще зеками не­когда сказочно богатой россыпи с подходящим для нынешней ситуации названием «Хищник». По их словам, медведь совершенно без тормозов, запросто выходит к людям и смотрит, чем у них поживиться.

А через неделю медведь, скорее всего тот самый, удостоил своим визитом наш лагерь. Выйдя поутру из палатки, я чуть не наступил в кучу бордового медвежьего дерьма, сплошь состоящего из полупереваренной прошлогодней брусники. Навер­ное, ягода приелась ночному гостю, который залез на летний кухонный стол, ско­лоченный из досок посреди лагеря, наследил на нем грязными лапами и аккуратно вылизал из котла оставленную с вечера гречневую кашу с тушенкой.

Среди обитателей лагеря, большей частью молодых, среди которых я был един­ственным опытным таежником, это посещение вызвало шок. Завтракая за столом с отпечатками медвежьих лап, все только и говорили о нахальстве визитера, надеясь, что это первый и последний визит. У меня на этот счет возникли большие сомне­ния, но вслух я их высказывать не стал, чтобы не пугать еще больше молодых со­трудников.

За меня это сделал сам медведь. Не успел я рассказать одну из бесчисленных трагикомичных историй, связанных с медведями, как заметил, что слушатели пе­рестали внимать, а с выпученными глазами и застывшими ложками в руках смот­рят куда-то мимо меня. Обернувшись, увидел в нескольких шагах стокилограммо­вого самца, деловито снующего между палатками.

Дальнейшее, после всеобщего успокоения, дало повод моим ироничным сорат­никам сравнивать меня с неандертальцем. Наверное, я и вправду был на него по­хож — почти голый от июльской жары, размахивающий попавшей под руку кувал­дой, как каменным топором, и рычащий не хуже зверя. Медведю эта суета не понра­вилась, и он ретировался в заросли. Произошло это в километре от знаменитой ко­лымской трассы, где день и ночь шумят машины, и в двух километрах от Оротукана, где тогда жило около семи тысяч человек.

После этого мне пришлось задуматься. Смех смехом, но если этот непугливый гость повадился добывать здесь пропитание, то дело не в сожранной им каше. Зверь есть зверь, тут недалеко и до беды. Поздно вечером, помахав рукой знакомым золо­тодобытчикам, устало возвращающимся через наш лагерь в свой Оротукан, я убе­дился, что карабин заряжен, и погрузился в чуткую полудрему. Проснулся от же­лезного взвизга торчащей из палатки печной трубы, задетой чьим-то крепким пле­чом. Выскользнув с оружием наружу, увидел мохнатого гостя, недовольно хрюкнув­шего при моем появлении. Испытывать судьбу мне не хотелось, и я, мысленно по­слав всех защитников природы куда подальше, застрелил его.

В августе мы переместились в верховья реки Среднекан, на которой когда-то было найдено первое колымское золото. Здесь в тот год еще шевелилась старатель­ская добыча в небольших масштабах. Следы медведей и сами звери на этой речке попадались на глаза чуть не каждый божий день. В этих краях у них замечательная кормовая база — непролазные заросли кедрового стланика в два, а то и три челове­ческих роста, со стволами, толщиной и упругостью напоминающими слоновые хо­боты. В августе на них поспевают орехи, способные прокормить множество разно­го зверья — от белок до медведей.

Местные старатели рассказали нам о прошлогоднем набеге целого медвежьего клана на промприбор. Загнав горняков в «курятник» — дощатую надстройку над бункером прибора, звери обошли его кругом и остановились. Не иначе как в разду­мье — сразу идти на штурм или сначала осмотреться? Горняки пытались их отогнать, кинув медведям под ноги подожженную промасленную фуфайку. Те невозмутимо отодвинулись от нее — только и всего.

Пришлось старателям просидеть несколько тревожных часов в своем хлипком укрытии, моля Бога, чтобы скорее прибыла смена. Приехавшие, оценив обстанов­ку, помчались на базу, похватали все оружие, которое имелось, и, вернувшись, друж­ными залпами перебили пришельцев.

Почти одновременно с этим благополучным для людей событием произошло другое, трагическое. Осенью на левобережье Среднекана трое магаданских геофи­зиков обосновались на старой геологической базе, оставшейся после разведки не­большого золотосеребряного месторождения с умиротворяющим названием Спо­койное. Следы медвежьей активности — раздавленные и вылизанные дочиста старые банки из-под рыбных консервов — заметили, но значения этому не придали. А напрасно. Поставив палатку рядом с медвежьей кормушкой, они попали в беду.

Зверь пришел ночью. Обнаружив незваных гостей, он ворвался в палатку, дво­их разорвал сразу, вместе со спальниками. Третий, начальник отряда, успел выта­щить свой табельный ТТ и в упор разрядил обойму в зверя. В близком бою ТТ — мощное оружие, медведь тут же и умер, успев покалечить начальнику ноги.

Когда встревоженные отсутствием радиосвязи коллеги геофизиков прибыли на место, то увидели зрелище из фильма ужасов. Из всех участников драмы в живых остался только начальник, пребывавший в шоке. Потом ему не раз приходилось пересказывать это жуткое событие.

После таких рассказов мои привычно одиночные странствия через заросли стла­ника с диапазоном видимости от силы пять метров превратили слух и нервы в чут­кий комок с мгновенным сдергиванием с плеча карабина на любой близкий шорох. Однажды мне пришлось провести две недели в полном одиночестве, забросившись с маленькой палаткой и печкой на отдаленный участок. Поутру я обнаружил натоп­танные вокруг палатки отпечатки когтистых лап размером с тарелку. После этого сон превратился в полубодрствование. Вообще-то я люблю одиночество в безлю­дье — тундре, тайге, горах. Предельно обостряется восприятие действительности, звуков, красок, запахов, а потом без всяких медитаций приходит почти мистичес­кое чувство слияния с Космосом, ощущение себя частью Мироздания, равноправ­ной с камнями, мхами, деревьями, водой, снегом на вершинах, закатным небом и Млечным Путем над головой. Однако на этот раз восприятие ночных шорохов было слишком острым. Слава Богу, никто на мою жизнь не покусился.

Отработав к концу августа намеченный участок, обнаружив обширный выход на поверхность вполне приличной золотосеребряной руды, я с чувством исполнен­ного долга вернулся в лагерь и обнаружил там насмерть перепуганных молодых тружеников геологических полей. Оказывается, ночью и там побывал медведь.

Следующая ночь прошла в привычной чуткой полудреме. Под утро усталость от недосыпания все же сморила меня. Разбудил меня женский голос, тихо, но со­вершенно явственно произнесший: «Володя, вставай». И даже вроде кто-то провел ладонью по волосам, отчего зазнобило по спине. Проснулся я в полном неудоволь­ствии от таких ощущений. Ближайшая живая женщина находилась в сотне кило­метров отсюда, а ближайшая, знающая меня по имени, — в пятистах километрах. Неужели уже «крыша едет» от нервного напряжения?

Пока я так размышлял, в морозном утреннем воздухе вдруг тоненько треньк­нула жестяная банка. Невеселые раздумья мгновенно исчезли, уступив место реши­мости ускорить развязку. Выскользнув из спальника, подхватив изготовленный с вечера к бою карабин, я осторожно выбрался из палатки на заиндевевшую в креп­ком ночном заморозке поляну. Солнце еще не поднялось, но его первые лучи уже зазолотили склоны и вершины сопок с начинающими желтеть лиственницами. В их отраженном свете я сразу увидел бурую тушу возле нашей мусорной ямы.

Завидев мое появление, зверь не выказал ни малейшей робости. Приподняв свое тело на задние лапы, он принял стойку спринтера на старте. Расположение медве­жьего туловища не оставляло сомнений, через кого пройдет спринтерский рывок. Расстояние до медведя шестнадцать метров, самая неудобная дистанция для кара­бина: достаточно далеко, чтобы промахнуться, если дрогнет рука, и слишком близ­ко, чтобы успеть перезарядить оружие. Но времени на колебания не было, заучен­ным в одиночных маршрутах движением вскидываю ствол и стреляю.

Медвежье телосложение сходно с человеческим — освежеванная туша зверя жутковата своим сходством с могучим цирковым атлетом, с которого содрали кожу. И убойные точки на теле медведя примерно те же, что и у человека. Получив пулю под левую ключицу, зверь сразу распластался на земле. Передернув затвор, напря­женно всматриваюсь, не подаст ли он признаков жизни. Робко выглянувшие из палаток головы моих молодых соратников наперебой рекомендуют дострелить зве­ря. Но мне жаль напрасно жечь дефицитные патроны, к тому же расслабленно сви­сающие уши медведя убеждают, что он мертв. Есть верная охотничья примета: если после выстрела медвежьи уши прижаты к голове, как у озлобленной собаки, то он только притворяется мертвым, терпеливо дожидаясь, когда беспечный стрелок по­дойдет поближе.

Убедившись, что все кончено, я вдруг чувствую дискомфорт, стоя в трусах и босиком на десятиградусном морозе, и громко объявляю: «Всем спать. Разделаем, когда потеплеет». И ныряю в теплый спальник, чтобы наконец спокойно уснуть.

В сентябре того года произошла моя последняя встреча с медведем. Идя по пе­рекопанной старателями таежной долине, я вышел к месту, где во время разработ­ки была заправка дизтопливом. Здесь посреди каменистой пустоши, выдранной бульдозером, осталась стоять совершенно неуместная в тайге цистерна. А на ее се­ребристо-белом фоне столь же неуместно выделялся силуэт медведя, что-то заин­тересованно разглядывавшего в грунте, сплошь пропитанном пролитой соляркой. Ветер дул со стороны медведя, он меня не чуял, да и что можно учуять среди разли­вов нефтепродуктов? «Медведь-токсикоман», — пронеслось у меня в голове. И тут пришла шальная мысль — подобраться к нему поближе и сфотографировать на фоне цистерны. А потом послать снимок в журнал типа «National Geographic» с коммен­тарием — русский медведь отвоевывает у человека ранее утраченные земли. При­готовив свой старенький «ФЭД», осторожно ступаю по камням. Укрыться негде, ос­тается надеяться, что увлеченный своими поисками невесть чего медведь даст мне возможность подойти поближе. Охотничьих помыслов никаких — еще не съедено мясо августовской добычи, но на всякий случай карабин тоже наготове. Уже можно снимать, но хочется сделать еще более крупный и четкий план. И тут сланцевая плитка предательски хрустнула у меня под ногой, медведь ошалело вскинул голо­ву и помчался вверх по залесенному склону. Пришлось уважаемому журналу обой­тись без моего фотоснимка.

Автор Владимир Никонов. Журнал «Бельские Просторы» № 8-2006